ГЛАВНАЯ

Вступление

Презентация

Реклама

О ФОНДЕ

Документы

Регистрация

Устав

Структура

Президент

Попечительский совет

Партнеры

История

ПУБЛИКАЦИИ

ПРОЕКТ

О проекте

Эксперимент

Отчеты

Предмет «Искусство»

Школьный театр «ШКОТ»

Творчество учителя

АРТ-ТЕРАПИЯ

КОНТАКТЫ

Обратная связь

Реквизиты

НОВОСТИ


ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Написать, позвонить в ФСКИ

С.-Петербург

Тел/факс: (812)670-71-73

Моб.тел.:

+7-921-757-71-81 Мегафон

+7-911-010-73-55 МТС

Логин в Skype: peshiko1

Эл.почта:

peshiko@mail.ru


ВСЕ НОВОСТИ

Архив

 

Публикации

В борьбе за воспитание искусством

 

Асмолов А.Г.

Психология, искусство, образование.

Из больших психологов лишь немногие непосредственно занимались психологией искусства. И в этом проявляется «разумный страх», который психологи, понимающие суть жизни, испытывают перед такими феноменами, о которых наука не может сказать ничего, кроме трюизмов.

(Искусство, между прочим, «платит им взаимностью». Достоевский, например, любил повторять: «Меня называют психологом, это неправда, я реалист». Он чурался характеристики своих сочинений как «психологических».)

Я считаю, что психология тогда сможет коснуться проблем искусства, когда она расстанется со сциентистской ориентацией и станет смысловой, ценностной.

Вместе с тем было бы неправильно утверждать, что психологи равнодушны к проблемам искусства. Некоторым из них удается заниматься искусством, избегая ошибки, о которой говорил Гете:

Во всем подслушать жизнь стремясь,

Спешат явленья обездушить.

Забыв, что если в них нарушить

Одушевляющую связь.

То больше нечего и слушать.

Если говорить о соотношении и «точках пересечения» психологии и искусства, то это — экзистенциальная жизненная психология, в широком смысле — «психология как искусство». Это — психологи, рассматривающие жизнь как драму: таковы, например, замечательные работы Харре. Это — те психологи, которых я условно назвал бы «должниками искусства», которые заимствуют у искусства свою технику: я имею в виду психодраму, социодраму.

С другой стороны, я бы выделил и движение от психологии — к искусству. Например, театр Гротовского, глубоко проникшего в психологическое понимание мира как театра, идущее от Шекспира. В каком-то смысле вся социальная психология пользуется шекспировской формулой — не понимая при этом, что суть дела не в «социальных ролях», которыми она занимается, а именно в понимании мира как сцены. Они выхватывают фрагмент, говорят: вот социальная роль человека! Но не видят сцены в целом. В отличие, кстати, от людей искусства, будь то Гротовский, Брехт или Мейерхольд — те создают особое сценическое пространство, а уже в нем оживают отдельные роли.

Психодрама, о которой я уже говорил, театр как психодрама, катарсическое воздействие искусства — все это области пересечения искусства с психологией. Я бы сказал довольно резко: если понимать психологию, как я ее понимаю, а именно как деятельность по проектированию жизненных миров, то психолог выступает как архитектор, сценарист, дирижер и режиссер. Тогда я должен признать формулу: нет психологии вне искусства и нет искусства вне психологии.

Конечно, говоря о психологии и искусстве, надо особо сказать о Л.С. Выготском и его школе.

Многие авторы пытаются разрешить дразнящую задачу непреходящей современности Выготского и при этом, в самих своих характеристиках Выготского, приближаются к разгадке. Его называют «Моцартом психологии», его концепцию в тех или иных отношениях сопоставляют с произведениями литературы, например, с «Дон Кихотом», в его жизни видят черты сходства с жизнью героев Томаса Манна, Гессе, Пастернака.

В этих образных сравнениях и уподоблениях — ключ к пониманию Выготского и «особое»  его пути в науке: ведь еще Фрейд учил, что переименования, метафоры и прочее — это не случайные обмолвки, они имеют потаенный смысл. И если постичь психологическую концепцию Выготского как произведение «Моцарта психологии», то сам вопрос о его современности предстанет совсем в ином свете и будет не более правомерным, чем вопрос о современности Моцарта, Дюрера, Достоевского...

Выготский работал как ваятель: использующий материал психологии своего времени для создания произведения новой психологии. Культурно-историческая психология и стала таким произведением новой культуры понимания человека, вышедшим из творческой мастерской Выготского и его соратников. Если воспользоваться условной типологией столь любимого им поэта Осипа Мандельштама, можно сказать, что Выготский был «смысловиком», а не «рациональным формалистом».

Когда мне нужно объяснить студентам различие между «смыслом» и рациональным «значением», я всегда обращаюсь к одному из рассказов писателя-фантаста Хойлла. В рассказе описывается столкновение земли с Черным облаком, которое является разумным существом.

Погибнет ли человечество? — это зависит от того, возникнет ли понимание между людьми и внеземным разумом. Перед человеком стоит, казалось бы, простая задача: объяснить Черному облаку, «что есть человек».

Собравшиеся для решения этой задачи интеллектуалы передают облаку информацию по теории относительности, квантовой механике, молекулярной биологии, и т.д. В ответ слышат одно и то же: «Элементарно. Общие законы Вселенной».

Среди собравшихся землян была одна женщина. В минуту отчаяния она села за фортепиано и стала играть Реквием Моцарта. Случайно, как полагается в рассказах, ка­нал связи не был отключен. Мгновенно пришел ответ облака: «Еще, еще, еще! Наконец я начинаю понимать, что такое человек».

Через искусство передано отношение человека к миру, или, как говорил ученик Выготского А.Н. Леонтьев, «личностный смысл», который выражает уникальность нашего положения в мире.

И педагогика должна быть смысловой, должна нести понимание мира, помогать человеку строить смысл событий, с которыми он сталкивается в этом мире. Пока этого нет. Почему?

Часто говорят, что в педагогике — кризис. Простите, но это мания величия. Ведь кризис надо заслужить! Был кризис в зрелых науках — в физике, кризис в биологии, а педагогике — его еще предстоит заслужить.

Рано или поздно, она осознает, что «нельзя объять необъятное» и что превращение человека в мешок по сбору информации — вещь бессмысленная. Что слишком долго в нашей культуре происходило, по выражению Леонтьева, «обнищание души при обогащении информацией (образ: человек с огромной головой и маленьким сердцем)».

И это будет кризис развития педагогики. Тогда рационалистическая информационная педагогика займет в педагогическом мире свое частное место, а на троне воцарится смысловая, ценностная педагогика, которая дает ребенку  образ мира. И тогда станет ясно, что смысловая педагогика невозможна без психологии искусства как методологии человекознания.

Я считаю, только тогда, когда искусство «пронзит» всю систему образования, оно (образование) станет той сферой, где рождаются ценностные и целостные миры.

Если понимать искусство как канал передачи личностных смыслов (а в этом я следую традиции Леонтьева), то в школе все предметы, связанные с искусством, должны прекратить влачить роль Золушки! Они должны стать не средством, а целью системы образования, осознаваемой как смысловая, понимающая педагогика.

При этом еще раз хочу подчеркнуть, что понимаю искусство как сферу порождения и передачи личностных смыслов общающихся друг с другом людей.

Журнал «Искусство в школе», 1993, № 9.